Роман-апокалипсис «За дверью завтрашнего дня. Часть 3. Лечение»

Глава 1

Республика Алтай, река Бия, 29 ноября

Две снежинки, заблудившись среди голых веток деревьев, потихоньку вальсировали под мерное гудение северного ветра, плыли за его напевами и, выбравшись из чащи в поле, скатывавшемуся пологим краем к берегу реки, присоединились к целой стайке летевших на землю крохотных кристаллов, что падали с неба и искали себе место для зимовки.

Невесомая, кружевная пелерина опускалась на высушенную до хрупкости траву, струилась по зарастающим тропинкам, мочила ажурный край в тёмной воде, а потом снова взлетала вверх по небольшому склону, чтобы здесь погибнуть под шаркающей походкой человеческих тел, поломанных неизвестной болезнью. Стёртые до зияющих дыр в коже ноги тёрли каждый шаг по земле, руки, разукрашенные кровавыми разводами, висели плетьми, а глаза, в которых давно погасла любая искра разума, шарили безумным взглядом по округе. Потом до носа носителя долетал запах близкой воды, и существо резко меняло траекторию и исчезало, или сорвавшись летело вниз на огромной скорости, тонуло с дикими криками в реке, и снова становилось тихо.

— Какой по счёту? — равнодушно спросил Кудрин у Толоконникова, сонно потирая глаза и выползая на палубу в рассвете нового дня. 

— Пятый, — отозвался Миша и, допив кофе, потянулся. — Я спать. Ночью было тихо.

— Костян сегодня собрание делать хочет.

— Ну не в шесть утра же, — покривился Толоконников. — И потом тема у нас всегда одна, но ты сам прекрасно понимаешь, что прорваться через толпы долбиков, шагающих по берегам, просто нереально.

— Нам всё равно придётся принять какое-то решение, — посмотрев на курившийся над озером снегопад, сказал Кудрин. — Вода замёрзнет, и всё, они до нас точно дойдут. Да и припасы рано или поздно закончатся.

— Ваня, — странно и как-то по-доброму сказал Толоконников, — ты мне прямо сейчас хочешь пересказать всё, что я и так знаю? Или, может, я посплю пару часов, а потом будем языками трепать. А?

— Понял я, — махнул рукой Кудрин, поднявшись, стянул с себя свитер и штаны, сделал несколько махов руками и, подойдя к спуску, открыл дверцу, сложил руки над головой и нырнул в ледяную темноту реки.

Кудрин так делал теперь каждый день, он утром и вечером прыгал за борт, зависал на несколько секунд в плотной толще воды, и только это ненадолго облегчало жгущую изнутри боль после потери Эммы. Она ушла тихо, в тревоге болезненного сна: в какое-то мгновение из её рта перестали рваться хриплые выдохи, цепкая боль отпустила, и лицо Эммы разгладилось, будто она облегчённо вздохнуло оттого, что её больше не будут спасать и ей не нужно шагать по раскалённой пустыне жгущей изнутри лихорадки. И никто не мог убедить Ивана, что он вполне может подцепить от разлагающихся в воде тел долбиков новую болезнь и принести её на борт теплохода.

Костя, тихо поднявшись на локте, глянул на раскидавшую во сне руки Киру, спустил ноги с кровати и, подхватив одежду, быстро выбрался наружу, надевая на ходу штаны и футболку. Ивлев заглянул на камбуз, тронул бок горячего чайника, поскрёб ложкой в жестяной банке с остатками коричневого порошка и, печально покивав, потянулся за чайными пакетиками.

— Кофе в другой банке, — указывая на полку, тихо проговорила Лилинг, сидевшая в самом углу за столом.

— Привет, — улыбнулся Костя, — я тебя не заметил.

— Не страшно, — покачала головой Лилинг, — я всё равно уже ухожу.

— Ты спала?

— Такие вопросы — это личное, и работы не касаются, — спокойно ответила Лилинг и, встав со своего места, пошла в сторону выхода. — Доброе утро, Иван, — кивнула она Кудрину и скрылась в сумеречной темноте коридора.

— Как там? — неопределённо спросил Костя, заваривая кофе.

— Скоро зима там, — тявкнул раскрасневшийся после купания Кудрин. — Этих тварей по берегам всё больше и больше, как лёд станет — нам крышка.

— Оптимистично, — покивал Костя. — Больше новостей нет?

— Нет, ещё по телеку показывали, что в ближайшем гипере распродажа зимних курток, — огрызнулся Кудрин.

— Зря иронизируешь, — покивал Костя, размешивая сахар в чашке, — становится холодно, мы все в летнем, а топливо на обогрев расходовать не можем, мы и так скоро совсем обсохнем.

— Вот и я о том, — в проёме двери проскрипел голос Сергея, — и самое обидное, что водка заканчивается.

— А ты пей поменьше, подольше растянешь, — криво усмехнувшись, сказал Иван.

— Ваня, иди во все известные тебе места, — устало сказал врач, — ты, может, мозг не включаешь. А вот мне приходится. Холода сейчас будут силы из людей вытягивать, все начнут болеть, лекарства враз закончатся. Так что я бы всем рекомендовал в день по писярику принимать для профилактики, даже нашей хрустальной ромашке Ляле.

— Чего ты к ней цепляешься? — оборвав грубым тоном Серёгу, спросил Костя.

— Может, она мне нравится, — резко ответил Сергей. — Испытываю, знаешь ли, нежность вот к таким худосочным и не от мира сего.

— Ну ничего, о ней есть кому позаботиться, — ответил Костя, имея в виду Елисея.

— Подвинется, — неприятно хохотнул Сергей.

Очередной скандал набирал обороты, внутренняя усталость и злость плели тугую удавку, давили хрупкую видимость спокойствия, и с каждым днём людям, оказавшимся в капкане спасительной посудины, становилось всё труднее и труднее взаимодействовать.

Никита, слышавший перепалку из своей каюты, дождался пока камбуз опустеет, наскоро протолкнул в себя пару сухих галет, запивая их горячим чаем, нащупал в кармане обезболивающее, слегка рассеивающее чугунную головную боль, и поспешил к выходу, чтобы никого не видеть, а особенно Асю, не так давно ответившую на его чувственный порыв тем, что может быть с ним только из жалости. 

— Привет, Катя, — кивнул он ставшей похожей на смазанную картинку девушке. — Как дела?

— За ночь никто не умер, — пожала плечами Катя. — Но я не знаю, хорошо это или плохо.

— Катя, это хорошо, — Никита потрепал девушку по плечу и, слегка подтолкнув, проговорил: — Иди поешь, а потом отдохни.

— А я не устала, — безжизненно проговорила Катя.

Снаружи ветер налепил на стекло иллюминатора аппликацию из снежинок, и Никита подумал, что сейчас их ожидает самое страшное: общая депрессия. И это было похуже апокалипсиса, прокатившегося по миру, потому что до этого момента их группа выживала только благодаря сплочённости, а разброд и шатание убьёт их гораздо быстрее наступающей зимы.

Не поддавались общему отчаянию только Суслик с Немцем. Они, несмотря на всеобщее уныние, постоянно мастерили снасти, пытались втихую ловить рыбу, но медсанчасть не пропускала их улов, и им приходилось отпускать обратно жирную, отъевшуюся за осень рыбу.

— Серёга, а какая разница с чего мы помрём? — язвил Немец. — С рыбы или с голоду? Тока вот с рыбы оно как-то веселее.

— Ты понимаешь, что твои селёдки не брезгуют лежащими на дне заражёнными, — кривясь, говорил Сергей. — Ты реально жрать это будешь?

— Мне вермишель сухая уже всё нутро химикатами своими выела, — смешно хныкал Немец. — А я, между прочим, себе даму сердца ещё завести хочу. А что я ей, по-твоему, смогу предложить с такой диеты? Язву и неваляшку вместо личной жизни?

— Ты можешь переехать на берег, нажраться рыбы и выбрать себе красавицу из тех, что там шатаются. Опять же польза будет для нервной системы, так как такие дамы не отказывают и не скандалят.

— Иди в жопу, — оскалился Немец, вынимая крючок изо рта ошалевшей рыбы. — Зверьё ловить нельзя, рыбу нельзя. Ничего нельзя, — гаркнул он, ломая очередную удочку о колено и выбрасывая её с борта. — Ну, давайте, мы с Сусликом хоть до города доберёмся. Чего сидеть-то?

— А это не ко мне, — пожал плечами Сергей, глубоко затягиваясь сигаретой. — Кстати, если вас верховное командование отпустит, то мне пивка и беленькой захватите.

— Не, — потряс головой Немец, — я с сумасшедшими не разговариваю, — добавил он, вспоминая последнее общение с Костей. — В мозговом центре, как мне кажется, мозги потеряны напрочь.

— Вот что делает большая доля ответственности с людьми, — проговорил Суслик, поднимаясь из раскладного кресла.

— Суслик, а мы с ними подыхать будем? — зевая, протянул Немец. — Или, может, пошли отсюда? Я, как бы, когда люди совсем не соображают, что делают, слепо подчиняться не хочу.

— Бунтовать будете? — живо поинтересовался Сергей. — Я с вами.

Но такие разговоры велись уже не первый день и не заканчивались ничем, так как все прекрасно понимали, что силы их на исходе, оружия почти нет и любая вылазка на берег — это билет в один конец. А если уйдут боеспособные мужчины, то женщины просто будут болтаться на этом баркасе, пока их не найдёт смерть, хлопочущая сейчас по всему земному шару. И никто не знал, что делать, но тем временем за бортом катились серые холодные рассветы, клацали морозными клыками долгие ночи, быстро догорали короткие дни, а тусклые вечера мазали эту картину пепельным цветом, тянули за душу общим молчанием и веявшим из каждого угла отчаянием, особенно обострившемся после двух суицидов.

Новый порыв ледяного ветра протащился по палубе, встряхнул тело теплохода, пробрался в каюты и выстудил остатки тщательно хранимого тепла. Суслик поднял ворот драного свитера, глянул на Немца, ещё больше залезающего в ветровку, словно черепаха в свой панцирь, а потом зацепился взглядом за тоненькую фигурку Насти, вышедшую на палубу, но сразу же убравшуюся обратно в трюм.

— Чего сидим-то? — спросил Суслик у Немца.

— Давай плясать.

— Пошли попробуем печку смастырить, запитаем её в систему отопления, а дров натаскаем на лодке. Уж по берегам сушняк точно соберём.

— Дело, — сразу вскинулся Немец. — Вот это дело. Слушай, а может, и мастырить не придётся, — задумчиво сказал он. — На таких посудинах она должна быть. Нужно документацию посмотреть. Пошли пороемся в кубрике.

— Да мы с тобой здесь всё облазали. Вряд ли.

— Слушай, — Немец поднялся на ноги. — Она здесь могла нелегально проживать.

— На фига? — поднимаясь следом, спросил Суслик.

— Чудак – человек, — Немец хлюпнул носом. — Древесины вокруг много, можно на топливе сэкономить, а топливо потом продать. Смотрю, ты вообще не бизнесмен.

— А, ну да, — покивал Суслик. — Тогда пошли смотреть.

— Вот ведь что половой инстинкт с людьми делает, — крякнул Немец, передразнивая недавнее высказывание Суслика.

— Ты о чём? — дёрнулся Суслик.

— Я о том, что мы, мужики, странные люди, — подходя к лестнице, сказал Немец. — В огонь можем, в воду можем, с долбиками рубиться можем, а женщине признаться в любви не можем.

— Немец, — прошипел Суслик, — пошли печь искать. Тоже мне, — фыркнул он, и в три прыжка оказался наверху, скрывая вылезающую улыбку.

Бегло осмотрев всю возможную документацию и не найдя ничего, что могло указывать на присутствие печи, Суслик с Немцем, ещё долго изучали планы, пока Немец не ткнул грязноватым пальцем в чертёж:

— А мы здесь были?

— Были, — покивал Суслик. — Там вонь и хлам.

— Погоди, — Немец покачал головой. — Вот здесь, — он поскрёб ногтем еле заметную линию. — Это другое помещение.

— Ну-ка пошли глянем, — покивал Суслик.

Проскочив затерянные в темноте нижние коридоры, мужчины подошли к первой двери, Суслик потянул скрипучее полотно, и на них изнутри дохнула сырая стужа, под ногами завозилась пропитанная влагой пыль и, как и прежде, пятно фонаря высветило здесь склад всякого хлама, вроде пластиковых ящиков, мотков проволоки и рваных мешков. В воздухе пахло плесенью, каким-то едким моющим средством и ржавой рыбой.

— Так, судя по всему, дверь здесь, — Суслик кивнул вперёд на стоящий у стены стеллаж.

— А давай глянем, — Немец быстро скинул на пол почерневшие от сырости деревянные ящики, потянул за полку. Но конструкция даже не шелохнулась.— Лом нужен.

— Как бы стену не проковырять, — пожал плечами Суслик.

— Ну, проковыряем, тогда не нужно будет с печкой возиться, — философски заметил Немец и, встав сбоку, направил луч фонаря в еле заметный простенок между стеллажом и стеной. — Нашёл чего? — спросил он у осматривающегося вокруг Суслика.

— Ага, — потряс в воздухе монтировкой Суслик, — сейчас сковырну.

Вскоре шкаф, поставленный здесь явно для камуфляжа, заскрипел, застонал, потом стал отходить вперёд и падая разлетелся на щепки, чем очень порадовал Немца.

— Ну вот, на первую топку дров нашли, — он довольно потёр заледеневшие руки. — Давай ускоримся, чую, что эти доморощенные аферисты что-то там всё-таки прятали.

 Суслик посветил на открывшуюся дверь фонарём, толкнул тонкое полотно и, провалившись вслед за упавшей с петель фанерки, воззрился на чугунину печи, упиравшейся дымоходом в потолок, забитый толстым слоем сажи.

— Вот черти, — любовно сказал Немец. — Какие же молодцы.

— Потрудиться придётся, — покивал Суслик, косясь на торчащие из громоздкого железного ящика провода.

— Так, — Немец присел на корточки, едва касаясь холодного металла печи. — Котёл водяной, надо насос проверить, и дальше водичка потекёт по трубкам вот этого калорифера и будет нам тепло, а система уже нагонит тёплый воздух куда надо. Как два пальца об асфальт. Кстати, они тут ещё и элементы Пелетье понатыкали, так что электричество для вентиляции тоже от дров будет, — распрямляясь, заметил Немец.

Он прошёл по скудному периметру, потолкал ладонью стены и дальше стал их простукивать под удивлённый взгляд Суслика.

— Непростая здесь комнатёнка, — повздыхал Немец. — Ты поближе коробку с проводами рассмотри, — он оскалил в ухмылке ряд неровных зубов. — Глубже глянь.

— Ух ты, — присвистнул Суслик, — так там новая система стоит.

— Ну да, — покивал Немец и остановился, услышав звонкий отклик пустоты из-за обшивки. — А если они так хитромудро придумали топливо тырить, значит, и другим не брезговали, — поддевая хрусткое дерево, сказал он. — Ну всё, на сегодня всем настроение обеспечим.

Толоконников прошёлся по тёмной кухне, распахнул дверь склада и, разогнав тьму, еле светящейся лампочкой, осмотрел обнажившиеся рёбра пустых полок. Припасов осталось совсем немного, а это значило только одно: скоро им придётся покинуть теплоход и отправится искать пропитание, лекарства и тёплую одежду, хотя это и было невозможно.

— Что делать будем? — тяжело вздохнув, спросил Толоконников, глядя на вошедшего Костю.

— Нужно ехать в город, — выразил очевидную мысль Костя.

— Смешно? — сказал Толоконников, припоминая, как они попытались один раз сунуться к берегу и еле унесли ноги, от набежавших со всех сторон заражённых.

— Слушай, может, всё-таки поднимемся обратно, — хрипло сказал Ивлев. — К турбазе, откуда мы стартовали.

— Мы на авось кататься не можем, у нас топливо на исходе, — отрицательно покачал головой Михаил, — а там на момент нашего отплытия долбиков было перенаселение. Не уверен, что они уже закончили свой туристический сезон и разошлись.

— Ну, либо можем пристать к берегу где-нибудь в лесу и пойти.

— Куда? По лесу пешком шататься? 

— Миша, да не знаю я, — откашливаясь, повысил голос Костя. — Не знаю. Не думал я, что буду в такой ситуации, — он тяжело осел на стул. — Не был готов.

— Да, мы тут все не были готовы, — задумчиво покивал Толоконников.

— Я извиняюсь, — в проём двери просунулась взлохмаченная голова Немца, он хлюпнул чумазым носом и добавил, — нам бы подсобить.

— Что случилось?

— Ну надо организовать всех. Кто ногами шевелит, чтобы всё деревянное с теплохода пособирали и съестное поднять снизу, — сказал Немец, довольный произведённым эффектом.

К вечеру густое тепло наполнило каюты, сухой тёплый воздух лился через вентиляционные решётки в кают-компанию, стол снова ломился от деликатесов, кем-то заботливо припрятанных в самом укромном уголке теплохода.

— По-любому этого надолго не хватит, — заметил Елисей, когда весёлые разговоры поутихли и люди просто наслаждались теплом передышки.

— Начальник, — пьяненько улыбаясь, сказал Немец. — Не тяни нерв, дай выдохнуть. Впереди обязательно какая-то фигня будет, но сейчас лови момент. 

Следующие несколько дней принесли с собой праздничный снегопад, подсушили воду возле берега, постепенно превращая её в корку молодого льда, ещё немного укоротили светлое время суток и дальше развлекались, летая верхом на ледяном потоке пронизывающего северного ветра.

— Привет, — Кира прижалась к Косте под одеялом, несколько раз сопливо кашлянула и, тяжело вздохнув, проговорила сиплым голосом: — Я, по-моему, пошла жить в лазарет. Вчера ещё всё хорошо было, сегодня просто аут какой-то, живот словно взрывается изнутри.

— Ты горишь, — привставая, проговорил Костя. — Оставайся здесь, я попрошу медиков к тебе зайти.

— Не, не нужно заразу по теплоходу нести, — Кира еле спустила ноги с койки. — Я сейчас морду замотаю, чтобы не дышать ни на кого, и сама доберусь.

— Кира, — Костя остановил её, чувствуя ломоту во всём теле — подожди. Я сам тебя отведу.

Однако их опередил дробный стук в дверь, на пороге показалась встревоженная Лилинг. Она коротко глянула на Киру и поманила за собой Костю в коридор.

— Что случилось? — спросил Костя, чувствуя внутри жуткую неловкость и раздражение.

— Лазарет переполнен, на теплоходе какой-то вирус. У всех симптомы.

— Я понял, — сказал Костя и вдруг скривился, почувствовав резкую боль в животе. — Что это может быть? А главное — откуда? — на этих словах лицо Кости резко побледнело, он согнулся пополам и просто повалился на пол под крик выглянувшей наружу Киры.

Жизнь на теплоходе замерла, мало кто мог выбраться из своих кают. Никита с Катей и Настей из последних сил носили самым тяжёлым таблетки, Кудрин, пока ещё державшийся на ногах, старался придумать из подручных материалов фильтр, чтобы процеживать речную воду, периодически проваливаясь в тяжёлый, влажный сон, благодаря чему набирался немного сил и продолжал ползать по судну в поисках необходимого для своей конструкции.

— Кудрин, ты куда? — проскрипел голосом Серёга, глядя, как Иван бредёт бледной тенью по палубе.

— Фильтр хочу сделать, — бесцветным голосом ответил он.

— Тоже дело, — покивал Серёга. — Но бесперспективное, Немец с Сусликом с самого начала чудить такое хотели, но ничего подходящего не нашли.

— Я понял, — остановился возле него Кудрин. — Ты ещё держишься?

— Ну так. Не очень. Скоро накроет. Ну чё, — кривя лицо и глубоко втягивая в себя горький сигаретный дым, сказал Серёга. — Мы, походу, какой-то норовирус активировали. Зато согрелись, — резюмировал он.

— И что нас ждёт? — спросил Кудрин.

— Тебе по-научному или по-простому? — отстреливая щелчком бычок в воду, спросил Сергей.

— По-простому, — чувствуя подкатывающую к горлу тошноту, отозвался Кудрин.

— Сральня и блевальня, — прикладывая руку к животу, буркнул Сергей. — А учитывая наш скупой запас антибов и другой необходимой фармакологии, выезжать придётся на внутренних ресурсах. А так как есть не характерные симптомы, то, скорее всего, эта дрянь немного мутировала и позвала в компашку ещё что-то неприятное. И как быть дальше — непонятно. И воды у нас очень мало, — доктор покивал, глядя на реку, — питьевой. Короче, мы в жопе! — сдавленно крикнул Серёга и рванул вниз по лестнице в сторону туалетов.

— Я это понял, — глухо сказал Кудрин и побежал в другую сторону, где удобно было свеситься за борт.

Теплоход, потеряв контроль, плыл по течению, иногда кружился, попадая в медленный танец небольших водоворотов, потом мерно двигался к берегу, но вдруг останавливался, как будто нарывался на невидимую преграду и снова плыл на середину водного потока, повинуясь руке Кудрина, который периодически прорывался сквозь пелену слабости и подруливал, чтобы они не оказались возле земли.  

Кудрин, проскочив по самому краю новой напасти и быстрее других встав на ноги, всё ещё чувствовал слабость, но помогал медперсоналу, носил воду горящим в высокой температуре товарищам и как-то, зайдя в одну из кают, просто застыл на пороге.

— Что там? — послышался за спиной голос Руслана.

— По-моему, здесь всё, — Иван сделал шаг вперёд, тронул пальцами усохшую шею покойного и сразу же ретировался наружу. — Найди Серёгу или Никиту, — сказал он, прикрывая дверь.

Иван прислонился спиной к обшивке стены, вспомнил, как они «хоронили» Эмму, просто опустив её тело на сколоченный наспех плот. Тогда его резанул запах солярки, в которой он вымачивал верёвку, чтобы потом поджечь её конец и пустить пламя туда, где лежала любовь всей его жизни.

— Что там? — голос Серёги выдернул Кудрина из топкой трясины боли.

— Груз двести, — глухо ответил он.

— Очень плохо, — выматерился доктор. — Значит так, — он тяжело вздохнул, — в воду это нельзя, хрен знает куда это может опять же мутировать. Сейчас пока что двери замуруем.

— Это как? — покосился на него Руслан.

— Плёнкой заделаем, — вздохнул Серёга. — Я на складе целый рулон видел. Вообще, по-хорошему, надо бы его спалить, но у нас вроде как не осталось ничего, чтобы плавательное средство сделать.

— А может, мы тело в плёнку замотаем? И дверь с петель снимем, вот тебе и плот, — сказал Руслан.

— Тоже вариант, — Серёга облокотился о стену, — но только у нас с вами на такую процедуру сейчас сил не хватит. Последние потратим и опять можем валяться без сознания, поэтому делаем, что я говорю.

— Как там Костян? — спросил Кудрин.

— Он из тяжёлых, — кратко отозвался Серёга. — Вообще, Ваня, нам по-хорошему нужно двигать по течению и найти ещё какое-нибудь судно, куда мы сможем пересесть, — Серёга постучал по двери. — Этот не последний. Скоро здесь могильник будет.

— Так мы ж не просто так на одном месте стоим, — развёл руками Кудрин. — Нам же как-то к бабе Васе нужно попасть.

— Вот это ты верно подметил, — покивал доктор. — Мы все вслед за бабой Васей и пойдём, если не будем действовать. Я, конечно, всецело поддерживаю идею спасения мира, но мы сейчас не в кинофильме и нашей куцей группкой вряд ли сможем что-то сделать. Мы, ребята, просто себя успокаиваем. Поэтому, товарищ Кудрин, давайте поплыли по течению, глядишь, ещё какое-то время протянем.

Лагерь «Шестерня», посёлок Тивтей, берег Карского моря, 1 декабря

Пропитанные солью волны бежали вслед за ветром, крошили прибрежный лёд в мелкую крошку и утягивали его за собой в холодное безмолвие почему-то ещё незастывшего моря. Тусклое солнце, только недавно вышедшее из-за горизонта, медленно катилось по самому краю неба, и уже готово было снова нырнуть в толпившиеся сизые облака, нёсшие новый снежный залп к посёлку, граничащему с серой прибрежной полосой, где на мёрзлом песке медленно таяли следы недавно прошедшего здесь белого великана.

— Чё? Ушёл? — откидывая дверь перевёрнутого морского контейнера, спросил приземистый лысоватый мужчина у забившегося в кабину трактора напарника.

— Нет, — рыкнул Мастерок, — сказал, что сходит за запивкой и вернётся.

— Чё ты лаешься? — миролюбиво проговорил рабочий. — Давай сворачиваться, скоро стемнеет совсем.

— Сегодня хоть на солнышко полюбовались, — ласково сказал Мастерок, уже забыв о причине неначавшегося конфликта.

Мастерок нащупал в кармане шапку, кинул прощальный взгляд в то место, где тонуло солнце, и оглянулся в сторону посёлка. Вслед за редким в это время года дневным светилом, и правда потянулись тени от несбывшейся арктической мечты, руины которой сейчас укутал первый слой недавно выпавшего снега. Тивтей снова окунался в долгий, беспробудный сон полярной ночи.

Мужчины забрались в кабину, шум трактора вспугнул тишину, и большая машина, проминая влажную землю, поплелась в сторону торчащих на ветродуе домов, проехала по пустым улицам и, остановившись возле высокой бетонной ограды, коротко просигналила. Ворота быстро откатились в сторону, трактор перевалился через горб вкопанной трубы и остановился на организованной здесь парковке, задев свисающие с радиовышки провода.

— Ну аккуратнее, что ли, — огрызнулся Николай. — Дорвёшь провода-то.

— А что нам с ними делать? Повеситься только, — развёл руками Мастерок и, открыв дверь кабины, передал молодому парнишке пакет, туго набитый рыбой. — Надо холодильники вверх тащить, и всю рыбу сразу сюда везти, — сплёвывая на землю, сказал он. — Там в контейнере сквозит, ошкуй уже наведывался.

— Кто? — не понял молодой человек.

— Эх, школота, чему вас только в этой Москве учат? — Мастерок спрыгнул на землю. — Ну, учили. Медведь, говорю, белый приходил. Напугал Колю до усрачки. Он у нас вообще боится крыс, мышей и белых медведей, — делая ударение на последнем слове и смеясь, проговорил Мастерок. — Чё, связь хоть какая есть?

— Нет, — вздохнул Максим. — Целый день стучал, никого найти не могу.

— Фигово, — вздохнул Мастерок. — Когда ж нас эвакуировать-то будут?

Ночь скрипнула морозом, упала сверху вместе с вьюжной бурей, зацепилась за железо и бетон расформированной военной части, торчащей из-под наметённого снега, словно скелет неизвестного механического зверя. Близкое море окунулось во тьму, завыло ветром, и Мастерок заторопился внутрь бункера.

— Максимка, закрывай дверь! — крикнул он. — Там сейчас буран пойдёт.

И как только крышка люка захлопнулась, о землю разбился тяжёлый снежный залп. Вьюга прокатилась по всему пространству и окончательно закрыла землю белым покрывалом зимы.

Алтайский край, слияние реки Бия с рекой Катунь, 5 декабря

Теплоход мерно резал студёную воду, снег, следовавший за ним по пятам, падал на палубу, но тут же улетал вновь за проносившимся ветром и садился на пустынные берега, занимал опустевшие деревеньки или просто копошился в кронах давно облетевших деревьев.

— Как дела? — позёвывая спросил Толоконников, появляясь в рулевой рубке.

— Никак, — пожал плечами Кудрин. — Ночью бабулька ещё одна умерла. Нужно срочно менять судно, а ничего подходящего и близко нет. Лодки да катера.

— Странно, маршрут туристический, хотя сейчас явно не сезон, — попробовал пошутить Михаил.

— Как Крис?

— Ей полегче, — коротко ответил Миша.

Тоскливое путешествие продолжалось уже несколько дней, траурная посудина тащилась со скоростью течения, и Кудрин уже собирался с силами, чтобы пристать где-то к берегу и навестить посёлок или деревню в надежде найти что-нибудь съестное.

— Мы с Русланом уже вроде двигаемся нормально, — он покивал. — Завтра нужно делать остановку и порыться в домах.

— Ваня, ты уверен, что вы сможете отбиться, если что?

— Других вариантов не вижу, — пожал плечами Кудрин. — Да и впереди вроде какой-то речной вокзал есть, — отозвался Иван. — До него тащиться ещё сутки примерно. Но он в стороне, а у нас топливо на нуле, не догребём. А там точно можно найти судно подходящее.

— Пойду, присяду где-нибудь, — сказал Толоконников, и стал тяжело спускаться в брюхо теплохода.

Стихийный вирус забрал последние силы, вытряс из уставших и без того тел почти всю жизненную искру, и, тяжело переболев, на свет выползали бледные тени людей, втайне завидуя тем, кто теперь оставался навсегда запертым в своих каютах, тем, кто уже не чувствовал боли, голода, и мог больше не бояться.

— Где мы? — послышался резкий, словно выстрел, скрипучий голос Ивлева.

— Фиг знает, — пожал плечами Иван, — но вроде как уже к Оби добрались.

— Вы одурели? — зло спросил Костя. — Мы не должны были уходить с места.

— Не ори на меня, — так же бесцветно проговорил Кудрин, — у нас из группы половина покойников по каютам заперта.

— Разворачивай.

— Хочешь, я причалю, можешь идти по своим делам. А разворачивать у нас топлива нет, — Кудрин устало выдохнул, — и жратвы нет, и лекарств нет. Ничего нет.

— Значит, нужно найти судно и вернуться.

— Не поверишь, мы его уже несколько дней ищем, — всплеснул руками Иван. — Костя, без тебя здесь тоже есть взрослые люди, и мы делаем всё что нужно. Не наводи панику. И без тебя тошно, — сказал Иван и, замолчав, показал рукой вперёд, где в проступающем вечере возле берега вырисовывался корпус небольшого теплохода. — Смотри-ка. Сможешь Руслана найти? Надо бы на посудину вблизи посмотреть.

— Давай я с тобой, — слабым голосом сказал Костя.

— Мне не балласт нужен, а рабочие руки, — отрезал Кудрин. — Никита! — крикнул он, заметив медика на палубе. — Найди быстро Толоконникова и Руслана и прибери больного в каюту, а то он мне мешает.

Кудрин посмотрел на запас топлива, покивал сам себе, завёл двигатель и стал перемещаться поближе к качающемуся на волнах судну.

— Может, утра дождёмся? — спросил Толоконников.

— Оно без якоря и не пришвартовано. Видимо, просто прибило, а ходить за ним мы не можем.

Кудрин плавно остановил большое тело своего теплохода, удачно развернул его боком и стал удерживать в двух метрах, рассматривая соседнюю палубу.

— Вроде тихо, — пожал он плечами. — Миша, становись за руль, я пойду, постучу.

Кудрин с Русланом переглянулись, Иван метнул на соседний корабль консервную банку, посмотрел, как она скачет по палубе, ударяется о железо обшивки, грохочет в тишине, заметил, как на их палубе стали появляться напряжённые люди и, наконец решившись, крикнул:

— Миш, бортами притирайся, будем переходить!

Быстро перепрыгнув поручни, Кудрин с Русланом стали мерно обходить всё судно, сошли вниз, обследуя каюты, потом поднялись в помещение, где всё было украшено как для свадьбы и, прочитав таблички, стоявшие на столах, почти одновременно проговорили:

— Кажется, нам снова повезло.

Кудрин вышел на палубу, перешёл на широкий капитанский мостик и, почесав затылок, стал перебирать рычаги, пока не нашёл нужный, который оживил половину судна, показал работу приборов и почти полный бак топлива.

— Ну что, — сказал Иван, вернувшись обратно, — там какая-то свадьба должна была быть, судя по датам, как раз на начало всей канители торжество пришлось. Видимо, покататься не успели, так что топливо есть.

— Это самое главное, — выдохнул Толоконников. — Но я не совсем понимаю смысл переноса всех больных туда, — глянул он на Сергея.

— А мы и не будем этого делать. Мы здесь госпиталь оставим весь и на буксир возьмём, вирус пошёл на спад, так что скоро будет понимание, кто сможет продолжить наш вояж, а кто нет.

— Только давайте от берега отходить побыстрее, — покивал Кудрин, — а то мы уже нашумели сильно, сейчас эти долбоящеры припрутся.

Кудрин перескочил обратно, помог перебраться женщинам, которым было уже полегче, и они могли поискать припасы, и вскоре оба судна, отошли на безопасное от берега расстояние и растворились в подступившей холодной ночи.

— Говорит Максим Глаголов, кто-нибудь меня слышит? Кто-нибудь меня слышит? — услышал вдруг Кудрин сквозь навалившуюся дремоту.

Иван разлепил воспалённые веки, потряс гудящей головой и, воткнув взгляд в рацию, спросил:

— Кто это?

— Старший лейтенант Максим Глаголов, войска радиосвязи. Представьтесь, пожалуйста.

Сигнал вдруг растворился, и Кудрин, подорвавшись, стал бешено нажимать на боковую кнопку, силясь вернуть голос говорившего, но рация молчала.

— Чёрт, — воскликнул Кудрин, поднимая взгляд на тонкую рассветную полосу.

— Это Глаголов, — снова послышался голос.

— Не теряй время, — резко сказал Кудрин. — Где вы находитесь? У вас есть укрытие? У нас есть уцелевшие.

— Мы в посёлке Тивтей, — закричал другой голос. — Мужики, у нас часть эвакуировали, а про нас походу забыли. Мы тут при учёных были, ихнее добро хранили. Надо бы нас забирать.

— Куда забирать? — не понял Иван, но вдруг до него дошёл весь смысл сказанного. — Быстро диктуйте свои координаты. И не трогайтесь оттуда с места, если у вас есть укрытие, мы постараемся вас найти.

Сигнал снова пропал, но у Кудрина в мозгу билось единственное слово, которое теперь могло стать для них спасительным.

— Миша, — Кудрин гаркнул над ухом спящего Толоконникова, оставшегося ночевать в столовой нового судна. — ты знаешь, где посёлок Тивтей?

— Блин, меня вирус не угробил, так ты решил, — поднимаясь, сказал Толоконников. — Знаю. На берегу Карского моря, там за месяц до начала вот этого всего начали консервировать военную часть, там нелепый проект был в советские времена, который долго-долго охраняли. А что?

— Оттуда только что поступил сигнал, — проговорил Кудрин.

— Там есть люди?

— Да. Они говорят, что там есть укрытие.

— Там не только укрытие, — быстро соображая, покивал Толоконников, — там ещё старые лаборатории есть, бункер, и должны быть припасы. А ещё там очень холодно.

— Мы можем туда добраться?

— Теоретически, да, — вздохнул Миша. — Практически — очень сложно. Мы уже в Оби, это было самое простое, а вот дальше начнётся канитель, на Оби в некоторых местах очень непросто, но я так понимаю, что это единственное место, о котором мы знаем и где точно сможем быть в безопасности. К тому же в бункере наши учёные смогут спокойно работать, сигнал оттуда не пройдёт и нас не выследят.

— Ну ладно, — вздохнул Кудрин, — нужно остальных будить, считать дорогу. И погнали.

Кудрину в первый раз со смерти Эммы стало немного полегче, у него появилась цель, надежда и главное — теперь он может обезопасить людей, которых уже считал своей семьёй.