Кысай — первый символ

Плотные мрачные тучи печатали свинцовым шагом тлеющий в рассветных лучах небосвод, роняли в ледяную пасть тайги хлопья колючего снега и налегке уходили дальше, оставляя свой тяжёлый груз на хранение в вечной мерзлоте.

Скованный зимним дыханием лес стоял недвижимо, ветвями украдкой рвал тонкую кисею утренних сумерек, пропуская жидкий свет наступающего дня, глушил катящийся издалека звук работающего трактора, который грёб перед собой снежную кучу, освобождая проезд для редких машин.

— Далеко нам ещё? — спросила Стеф водителя уазика, тащившегося за трактором.

— Не, километров сорок, — отмахнулся мужчина, дыхнув крепким перегаром.

— Далеко, — резюмировала Стеф.

— Так пять снегопадов прошло уже, не чистили ещё, — водитель пожал плечами. — Туда и не ездит никто особо.

— А продукты как доставляют?

— Не, ну раз в неделю-то стабильно, — покривил тонкие губы мужчина, — но они на снегоходе добираются. А сейчас как раз в масть почистить: из администрации ещё должны приехать.

— Ах, даже так, — несколько зло ответила Стеф и покосилась на дремлющего сзади на сиденье Мамыкина. — Слышь, хватит уже дрыхнуть, — Стеф ткнул Мамыкина кулаком в коленку, но тот лишь отодвинулся подальше, глубже забрался в пуховик и, почмокав губами, продолжил спать.

Монотонный пейзаж замороженных деревьев резко закончился, муть стылого воздуха разбавили редкие уличные фонари и показались, словно прилепленные наспех к земле, кривые и косые дома, по окна заваленные черневшим от угольной пыли снегом.

Посёлок Кысый был небольшим, некоторые дома стояли заколоченными, но в других всё ещё теплилась жизнь, так как многим просто некуда было ехать и они ждали того момента, когда их переселят.

Машина притормозила, Стеф выбралась наружу, вдохнула холодный воздух и почти сразу увидела, как в её сторону быстро движется приземистая полноватая женщина в короткой светлой дублёнке и ярких дутиках.

— Здравствуйте, — прерывисто пыхтя после быстрой ходьбы, сказала она, — вы Стефания?

— Да, добрый день, — покивала Стеф.

— Очень хорошо, — просияла улыбкой женщина, — я именно вас и ждала. Сегодня уже и администрация подъедет, и надо что-то решать.

— Решать что? — нахмурилась Стеф.

— Ну, по этому делу, — пританцовывая на своих коротких ножках, добавила женщина. — Я, кстати, Елена Андреевна, так сказать, специалист по сохранению культурного слоя.

— Кто? — не поняла Стеф. — Мне бы поподробнее как-нибудь суть объяснить, — покривилась Стеф, — а то я начинаю теряться в ваших словах, — она прикусила язык, потому что наружу так и рвалось неприятное «словоблудие».

— Ох, — выдохнула Елена Андреевна, выдержала короткую паузу и выпалила короткими фразами, видимо, заранее заученный текст: — Страна у нас большая, многогранная. Важно сохранить аутентичную культуру каждого народа. Мне достался вот этой суровый край. Как-то не было никогда проблем. А тут не пойму в чём дело. И местные, с одной стороны, открещиваются и не признают это своим, а с другой стороны, не дают сносить дом. И вот мы уже полгода толкаемся в этом полумёртвом посёлке. Его вроде как и расселить нужно, но пока мы всё по правилам не сделаем, я не могу подписать бумаги.

— Может, вы меня с кем-то путаете? — спросила Стеф.

— Ну с кем тут путать-то? — Елена обвела руками безлюдные серые улицы.

— Действительно, — выдохнула Стеф, заметив, что из окон ближайших домов за ними наблюдают люди. 

— Ну, пойдёмте, пойдёмте, — поманила их за собой Елена Андреевна. — Вы же из этой конторы, — Елена почесала лоб. — Как бишь его?

— Институт метафизики, — походя напомнила ей Стеф и, раскрыв заднюю дверь машины, гаркнула: — Мамыкин, ты сюда спать приехал или работать?

Сонный криминалист резко раскрыл глаза, потом несколько секунд непонимающе таращился на Стеф и, выдохнув, изрёк:

— А мы где?

— В жопе мира, — рявкнула Стефания. — Пошли. А вы пока не уезжайте, — она сверкнула глазами в сторону водителя.

— А что здесь так холодно? — натягивая шапку поглубже, пролепетал выбравшийся на улицу Мамыкин.

— Потому что зима, — отрезала Стеф и зашагала в сторону, куда указывала Елена Андреевна.

Пройдя до конца улицы, они повернули в сторону глухого переулка и, чуть спустившись по узкой, вытоптанной в снегу тропинке, вошли в промёрзший насквозь сарай, где холод сковывал давно прогнившие доски и держал их вместе, как бы храня это место, ставшее своеобразным порталом, через который люди добирались до центра посёлка.

— Поверху только летом можно пройти, — Елена махнула в сторону дороги, — а по зиме здесь ходим. Раньше здесь просто сарайка была, но давно никому не нужен, так местные стенку-то разобрали, чтобы быстрее ходить.

— Креативно, — поджав губы, сказала Стеф, всё ещё гадая, зачем её попросили съездить в этот посёлок.

Пройдя насквозь деревянное строение, Стеф зацепилась краем глаза за иней, покрывший одну из стен, и притормозила, всматриваясь в странный узор кристаллов. Стефани сделала шаг назад, сняла перчатку и, приложив ладонь к вертикали стены, почти сразу отдёрнула руку.

— Приморозитесь так, — улыбнулась Елена. — Вы б не совали руки, куда не надо. Пойдёмте быстрее, а то сейчас глава администрации приедет, а у нас ничего не готово.

— А что у нас должно быть готово? — удивилась Стеф.

— Ну, заключение, что, мол, всё это ерунда собачья и посёлок можно сносить.

— Серьёзно? — искренне удивилась Стеф.

— Да, серьёзнее некуда, наш Дулгат человек очень занятой, так что давайте уже как-то подготовимся, а то неловко будет.

— А, ну да, — только и развела руками Стеф, — нам-то заняться нечем.

— Ну, мы-то с вами понимаем, что у людей с государственной загруженностью больше забот, — с некоторым укором покачала головой Елена. — Вон туда нам.

Стефани посмотрела вперёд, остановилась на мгновение и сделала несколько шагов, рассматривая открывшийся пейзаж.

Впереди в окружении снега, торчало странное сложносоставное сооружение, оно сильно выделялось на фоне других кособоких домиков, хаотично разбросанных по посёлку, и было своеобразным центром этого затерянного в стуже маленького мирка. Возле деревянного здания были почищены дорожки и разметены снежные заносы к каждому из четырёх входов, ведущих внутрь, и вроде как были даже окна, но сейчас стёкла были полностью заштрихованы инеем.

— Интересное сооружение, — покивала Стеф, останавливаясь возле входа, где над притолокой горела свеча. — Я так понимаю, здесь можно войти?

— Да хоть где, — всплеснула руками Елена. — Но это по лету, а сейчас только здесь.

Стефани прошла по дорожке, оглядела промёрзшее дерево дверной коробки, подозвала к себе Мамыкина и, показав на свежее вынутое древесное волокно, кивнула ему:

— Возьми образец и посмотри вокруг отметин, может, какие отпечатки есть.

— Как ты это только заметила, — проворчал он, стягивая печатки и распаковывая свой чемоданчик.

Стеф уже хотела переступить порог, но остановилась на самом пороге, присела, чтобы посмотреть на упавший со свечи чёрный воск, и, молча показав Мамыкину на причудливое изваяние, покивала:

— Это тоже возьми. Видимо, свеча здесь постоянно горит, — Стеф повернулась к отстранённо стоявшей Елене. — А кто за всем этим следит?

— Жители, — недовольно протянула последняя, — кто ещё. Ну, давайте как-то побыстрее, холод лютый, а мне не хотелось бы дольше нужного морозить главу администрации.

— Задолбала ты уже со своим главой, — прошептала Стеф, входя внутрь.

Она сегодня была не в самом лучшем расположении духа. Её буквально выдернули из водоворота архивной работы, где она перекопала терабайты информационных потоков, словно золотоискатель, в поисках крупиц нужных ей сведений. Стефани не закончила дело на Васюганских болотах и пока даже не знала, с какой стороны подступиться к тому месту, где, как ей казалось, лежал ответ. И на её пути это была первая настолько сложная задача. И сейчас, конечно, очень раздражало то, что пришлось тащиться в этот замороженный край, оценивать местную реликвию.

Войдя внутрь, Стефани остановилась, её взгляд скользнул по чётко обозначенному восьмиугольнику, нос уловил горький аромат, тянущийся от восьми больших свечей, установленных у каждой стены, и она в недоумении остановилась у чёрной плиты, идеально повторяющей геометрию помещения.

— Что это? — крякнул рядом Мамыкин.

— Не знаю, — покачала головой Стеф, рассматривая кристаллы льда, полностью покрывавшие плиту и вертикально стоявшие на острие своего среза. — Но это, — она ткнула пальцем в словно нарочно очищенный край и показала на угловатый глиф, в тонких линиях которого можно было рассмотреть символ, похожий на сломанную кость и обрамляющий её треугольник с горизонтальной чертой посередине, — похоже на символ ледяного затвора.

— И что это значит?

— То, что нам придётся здесь задержаться, — задумчиво проговорила Стеф. — Пошли на выход.

— Ничего больше не нужно смотреть?

— Нет, без предварительной подготовки дальше трогать ничего нельзя, — остановила криминалиста Стеф, сделавшего шаг по направлению к свечам. — У тебя пока есть чем заняться.

Выбравшись наружу, Стеф увидела, что в компанию к Елене добавился невысокий мужчина, слушавший тараторившую женщину с отчаянно скучающим видом.

— Ну что, закончили?! — радостно крикнула Елена и, увидев, какую гримасу состроил глава администрации, стыдливо прикрыла рот рукой. — Ох, простите. Ну что, закончили? — спросила она уже тише.

— С осмотром — да, — кивнула Стеф. — С беглым осмотром.

— Так что? — нетерпеливо перебила её Елена. — Подпишем документики? Чтоб мы могли сносить?

— Подпишем, — покивала Стеф, — но только другие: трогать это строение и всё, что вокруг него, категорически нельзя.

Глава администрации странно взвизгнул, сорвал со своей головы шапку и, кинув её в снег, стал истерически орать:

— Лена, а какого ляда, я сюда опять пёрся? Я не хочу сюда кататься просто так, у меня дел много. Ты, Лена, дура, что ли? Ты же понимаешь, что без этой писульки мы здесь сделать ничего не сможем, а ты, Лена-дура, умудрилась даже просрать тот момент, когда кто-то анониместично вызвал вот этих вот и вообще нам закрыл сюда любой доступ, — в сердцах плюнул мужчина и затопал по тропинке в сторону портал-сарая, как шутливо прозвала про себя строение Стефани.

— Анониместично, — эхом повторила Стеф, — интересно. Так, походу Елена наша свалила успокаивать эту истеричку, — Стеф кивнула в сторону убегающей за главой администрации женщиной. — Полагаю, ночлег нам придётся искать самостоятельно.

— Надеюсь, нас здесь не съедят, — поджал губы Мамыкин, глядя на одинокую тень остановившейся неподалёку старушки.

— Подавятся, — в тон ему ответила Стеф. — Простите, — подняв руку, она помахала старушке и пошла в её сторону, на ходу разматывая душивший её шарф. — Простите, а к кому можно на постой попроситься? Я полагаю, гостиницы у вас нет.

— А у нас почти ничего нет, — эхом отозвалась пожилая женщина с тёмным, глубоко израненным морщинами лицом. — Ну, ко мне можно, — пространно сказала она. — Тока обождать надо.

Женщина, болезненно припадая на одну ногу, пошла к входу, нащупала в кармане замызганного тулупа спички, потом достала из-за пазухи мятую бумагу и новую свечу. Она долго чиркала по отмокшей бумаге, красной головой спички, явно злилась, плюя на рвущийся слой чиркала, но стоило Стеф сделать шаг, чтобы помочь, как старуха остановила её грозным окриком:

— Стой, где стоишь. Сейчас доделаю и пойдём.

Спичка, наконец, вспыхнула, огонь перекинулся на бумагу, и старуха, вытянув вверх обтянутую задубевшей от морозов кожей худую руку, сняла со штыря тлевший огарок и, насадив новую свечу, поднесла к фитилю ломающийся пеплом край листа. Сделав это, она несколько секунд постояла, утвердительно кивнула, повернулась к гостям и молча махнула рукой, чтобы следовали за ней.

Её дом торчал в тёмной куче снега, посреди нелепого строения чадила угольной пылью труба, две ступеньки лесенки предательски заскрипели, силясь оторваться от своей основы, чтобы сбросить непривычную ношу, а в нос из открытой двери ударили густой рыбный запах, затхлость от влажных вещей и неуютное, пахнувшее потом тепло.

— Входите, — старуха сняла с головы платок, аккуратно примостила его на вбитый гвоздь и, кивнув, показала на стоявший у пробоины крохотного окна не покрытый ничем стол. — Садитесь, сейчас чайник поставлю, — она подняла крышку над булькающей на печи кастрюлей и покивала: — Похлёбка готова. Вон, там хлеб, — сказала она Стеф. — Нарежь три куска и обратно заверни в бумагу. Если надо, ещё лук есть, можно кольцами порезать, кипятком сбрызнуть, чтобы резкость снять, только масла на дне осталось, — методично перебирая слова, она ставила на стол глубокие плошки, помешивала суп и даже не смотрела на неожиданных гостей, живя в каком-то своём мире.

— Почему вы следите за этим местом? — осторожно спросила Стеф, обшаривая цепким взглядом обстановку вокруг.

— Так а куда деваться? Мать моя следила, бабка тоже и прабабка, — пожала плечами старуха. — Я два дня в неделю слежу. По остальным другие.

— А что там?

— Кто бы знал, — тяжело вздохнула хозяйка дома, наливая половником суп. — Чё встал? — остановившись, она воззрилась на Мамыкина, не знавшего куда себя приткнуть. — Сядь, не маячь.

— Я входила внутрь, и меня никто не остановил, — присев за стол, сказала Стеф. — Но вы не разрешили подойти к вам. Почему?

— Когда перетыкаешь свечу, то нельзя. А так ходи, никто не мешает. К нам и туристы по лету едут, ну с них хоть какая-то копейка сверх пенсии идёт.

— А где у вас здесь люди работают? — вдруг спросил криминалист, окуная ложку в горячее нутро супа.

— Нигде, здесь работающих не осталось, только мы, которые, — она похлопала себя по шее широкой ладонью, — на шее у местного олигарха сидим и никак нас не сковырнуть.

— Это он вас хочет выселить?

— Да. Но мы бы и сами рады, потому что, — она отломила кусок хлеба и стала макать им в суп, — он не скупится, хорошие дома даёт.

— И в чём же дело?

— Нельзя это сносить, — она указала в ту сторону, где стояло строение. — И нельзя уезжать. Вон с соседнего дома, все съехали, так и поумирали в течение двух лет. Все подчистую, — старуха поковырялась пальцем в зубах, вздохнула и, с тоской посмотрев на пустую тарелку, добавила: — А я помру, меня старшая дочка сменит, она бездетная, хоть так толк с неё будет.

— А свечи где берёте?

— Там вон топим сами, — старуха кивнула на закопчённый котел, стоявший неподалёку от печи, — остатки, огрызки восковые перетапливаем и делаем. По лету пасеку общую держим, там воск копим, чтобы на всю зиму хватило, золу с печки подмешиваем, чтобы чёрными были, так по правильному.

— Хорошо, — покивала Стеф. — Где можно переночевать?

— Вон идите в соседнюю комнату, я-то здесь сплю, — она показала на топчан.

Другая комната была сродни пристройке, здесь было значительно холоднее, и, скорее всего, её использовали только летом. Стеф прошлась по периметру, пытаясь понять, что же всё-таки связывает эту женщину с тем местом, но в этом жилище не было присущих домам нечисти знаков, символов или даже намёка на них.

— Ничего, — тихо сказала Стеф.

— Ничего хорошего, — зло шепнул Мамыкин.

— Как быстро ты можешь сделать расклад по свечам?

— Я могу криминалистическую оценку дать, а вот расклады, это к картёжницам, которые на таро гадают.

— Картёжницы, — посмеялась Стеф, — смешно. И всё же.

— Что я могу? У меня в сумке с собой нет масс-спектрометра, — Мамыкин развёл руками, — но на вид, это восковые свечи. Парафиновые или стеариновые блестящие, а восковые матовые, и парафин твёрже воска, а стеарин, ну такой… Более хрупкий. Ну, чтобы точно понять, что они без примесей, можно попробовать подручные тесты. Если это парафин, то он, например, в бензине будет плохо растворяться.

— Тут дураку понятно, что свечи восковые, тем более она это подтвердила.

— Тогда, здесь, — Мамыкин обвёл помещение руками, — могу погадать на кофейной гуще или посмотреть, что она там в печке жжёт. Стеф, мне просто необходимо оборудование, чтобы понять, из чего состоит свеча. Здесь без химического и инструментального анализа не обойтись. Нужно выделить из воска все сторонние соединения, а если учесть, что это переплавленный огарок, то там будут ещё и продукты горения от фитиля, минералы из воска и так далее. При этом нужно понимать, что они вместо фитиля используют, я сомневаюсь, что здесь есть пункт выдачи заказов интернет-магазина.

— Спасибо за объёмную и бестолковую для меня лекцию, — поджав губы, сказала Стефани. — Завтра поезжай в ближайший город и отправь посылку в нашу лабораторию. Такой вариант тебя устраивает?

— А-а-а, так ты в этом смысле?

— Нет, я тебя накурить хотела местными смолами и получить ответ, пока ты будешь в медитативном экстазе болтаться. И знаешь, тебе уже пора приниматься за своё самообразование, ты криминалист, но пока ничего не делаешь, чтобы стать криминалистом-эзотериком. Тебе нужно учиться, а ты на условном месте происшествия делаешь всё по старинке, хотя уже должен знать и оккультные направления и понимать язык рун и символов, и не забывать про ритуалы.

— Я понял, — недовольно отозвался несколько уязвлённый выволочкой Мамыкин.

— А теперь спи, набирайся сил, у нас много работы.

 — Я вот реально должен здесь спать? — криминалист указал на кучу тряпья, лежащую на допотопном диване.

— Можешь не спать, — Стефани пожала плечами.

— У меня пока как у тебя не получается, — язвительно заметил Мамыкин и брезгливым выражением стал сбрасывать на пол старые куртки, чадящий псиной свитер и покрытый пятнами высохшей плесени рулон ткани. — Просто райские условия.

— Я рада, что тебе нравится, — Стеф прислушалась к раздававшемуся из-за стенки храпу и тихо добавила: — Ладно, обустраивайся здесь, а я пойду присмотрюсь к окрестностям.

— Ты меня хочешь с ней вдвоём оставить?

— Да ладно тебе, — хохотнула Стеф. — Надеюсь, она приставать к тебе не будет, ну а уж если что, то ты не теряйся.

Стефани на цыпочках прошла через кухню, замерла, скрипнув входной дверью, и быстро просочилась в ледяные сени, откуда ступила в ясную ночь и, стараясь держаться в тенях, тянущихся от строений, пошла прямиком к местной святыне.

Ещё издали Стеф заметила ровное свечное пламя, коптевшее над сгоревшим наполовину восковым столбиком. Подойдя ближе, она увидела, что огненный язык от ветра защищает затёртое копотью углубление, сделанное так, чтобы сквозняки не беспокоили горение. Внутри строения было гораздо холоднее, чем на улице, казалось, что здесь реально температура ниже градусов на десять, и такой перепад рисовал причудливые спирали на потрескивающих от мороза стенах, а луна, заглядывающая в занавешенные холодом окна, давала достаточно света, чтобы рассмотреть эти рисунки.

Подойдя к одному из окошек, Стеф вдруг ясно увидела, что на стекле, созданный короткими мазками изморози, проявляется чей-то портрет. Лицо было нечётким, но на нём явно читалось страдание, прорисованное гораздо выразительнее, чем сам лик. Создавалось даже впечатление, что на ледяном портрете, основным героем было именно страдание, а лицо нужно было для фона, чтобы смотрящий на это, мог правильно распознать визуальное послание.

— Кысый не просто посёлок, — прозвучал вдруг тихий шёпот. — Здесь крепко дружат мрак и темнота, и они пускают не каждого, кто осмеливается ступить сюда.

— Назовись, — проговорила Стеф.

— Я просто трансформация для тех, кто слышит, я здесь всегда, я лишь предупреждение.

Стефани покивала, обошла ещё раз помещение по периметру и вышла наружу, чувствуя, что даже у неё становится нехорошо на сердце, которое уже давно билось совсем в другом ритме.

Она хотел было уйти, но что-то цепляло её, и чутьё сейчас особенно настойчиво не давало покинуть это место и держало на пороге, и Стеф решила всё-таки посмотреть, что будет происходить: её внутренний камертон никогда не давал сбоев. Отойдя подальше от строения, Стеф спряталась в густой тени, идущей от цепи низеньких сараюшек, и стала наблюдать за чернеющим многогранником, хранящим странный секрет.

Из-под земли вдруг послышался негромкий гул, подтянулся ветер и попытался пошевелить промёрзший наст снега, а из мрака материализовалась тёмная сгорбленная фигурка и медленно прошла внутрь строения, натужно таща за собой что-то тёмное и объёмное. Стеф быстро выбралась из своего укрытия, ветер заглушил её скорые шаги, и она, войдя следом за тем, кто только что вошёл внутрь, остановилась. Внутри было пусто, но по следу, тянущемуся под чёрной плитой, стало понятно, что она сдвигается в сторону и, скорее всего, здесь есть проход вниз.

В следующую секунду она услышала откуда-то сверху неясный шелест и, задрав голову, увидела, что на неё с разинутой пастью летит жирное тело странной острозубой твари. Стеф отлетела к стене, чуть не наступила на свечу, развернулась и, вылетев наружу, приготовилась к бою с неизвестным ей существом, но время шло, никто не появлялся, пока вдруг не вышла худенькая старушка, недоумённо глянувшая на Стефани.

— Чего вы здесь? — потрескивающим голосом спросила она. — Сейчас пурга начинается, я двери закрою, а то туда снега наметёт, потом грести замучаемся.

— Хотела посмотреть, — ответила первое, что пришло в голову, Стеф, — что на камне нарисовано, — ляпнула она.

— Так иди, смотри, — женщина указала рукой на темнеющий проём, — я его только протёрла. Только быстрее, а то буран сильный будет, сложно домой добираться.

Стеф аккуратно ступила внутрь, быстро огляделась, но, убедившись, что она одна, быстро оглядела блестящую поверхность камня, считала пробитые в твёрдом теле линии и выбралась наружу.

— Спасибо, — просто сказал она и поспешила в обратную сторону.

Пробравшись так же тихо, как и ушла, Стефани присела на краешек дивана, где в беспокойном сне возился Мамыкин, и глубоко задумалась, потом подёргала за ногу Мамыкина и тихо спросила, бормочущего проклятия криминалиста:

— Ты можешь понять, из какого камня там плита сделана?

— Можно я посплю? — захныкал Мамыкин.

— Нет, — Стеф помотала головой и сильно ущипнула мужчину, — я тебя сейчас на мороз выкину. Отвечай.

— Лучше бы я с Малининым остался, тот и то был гуманнее, — с трудом выбираясь из-под толстого одеяла, проговорил Мамыкин. — Базальт там, скорее всего. Структура мелкозернистая, на срезе хорошо видно, где ты символы считала, — криминалист выдохнул, вспоминая камень, и пожал плечами. — Там ещё везикулы были.

— Что это?

— Мелкие поры оставляет газ, когда идёт при извержении вулкана, ещё там были вкрапления фенокристаллов.

— А это что такое?

— Крупные кристаллы минералов, но если тебе нужна более обширная справка, то тебе к петрологам. Они всё про них знают и, предупреждая твой вопрос, отвечу: петрология — это наука. Теперь я могу спать?

— Нет. Уже почти утро, вставай, у нас работы много, — Стеф встала, утягивая за собой одеяло. — Иди и буди хозяйку.

— А почему я? — недоумённо уставившись на Стеф, спросил Мамыкин.

— Потому что так от тебя будет польза. Нам нужно отсюда уехать.

— А мы здесь закончили?

— Нет, — покачала головой Стеф, — мы только начали.

Вьюга, пролетевшая над посёлком, снова засыпала все дороги, вчерашняя чистая полоса теперь была похоронена под толстым слоем снега, и становилось понятно, что выбраться отсюда будет не так-то просто. Снегоходов в деревне не было, автолавка должна была приехать только через неделю, а водитель, привезший их сюда, не стал их дожидаться, да и был бы бесполезен.

— Погостим ещё у вас? — выслушав неутешительные новости и допивая кофе, пропахший половыми тряпками, спросила Стеф у старухи.

— Гостите, — пожала плечами женщина. — Куда деваться, уехать-то всё равно нельзя.

— Надо было нам прогноз погоды вчера посмотреть.

— Бесполезно, — отмахнулась хозяйка дома. — У нас всегда всё неожиданно. Неделю может солнце стоять, а потом месяц снег мести, а как за границу нашего района выйдешь — всё по-другому.

— Ну, значит, наша поездка в город откладывается, — резюмировала Стеф. — Ну что, — она улыбнулась, —пойдём и мы по посёлку погуляем.

— Идите, дело хорошее. Только недолго, а то скоро опять вьюга будет.

— Откуда вы знаете? У вас вроде даже телевизора нет.

— Зачем мне телевизор? Чужую жизнь смотреть? У меня и своей-то нет, чтобы ещё чужой завидовать. А погоду мне то голова, то поясница подсказывают, а они поболеть любят, редко ошибаются.

Выйдя вместе с Мамыкиным из дома, Стефани потопталась на месте, потом глянула на выжидательно смотрящего на неё Мамыкина и решила:

— Пошли туда, — Стеф ткнула в направлении строения.

— А ты ночью не находилась? Меня лично утомляет одна и та же экскурсия.

— А там теперь добавили хоррор эффекты.

— Это как? — покосился на неё криминалист.

— На меня какая-то тварь набросилась, — коротко ответила Стеф.

— Какая тварь? — остановился Мамыкин.

— Не знаю. Я вообще мало понимаю происходящее здесь. Знаешь, есть такое понятие фьюжн, то бишь мешанина стилей, направлений и так далее, так вот здесь намешано как раз из абсолютно разных направлений и пока у меня нет ни единой мысли, что там такое происходит.

— Я хотел бы вернуться к моменту, когда ты упомянула про тварь, — тревожно заявил криминалист. — Я как-то совсем не хочу с ней встречаться. Вот не единого порыва души нет в этом направлении.

— Не бойся, она уже ушла.

— А ты откуда знаешь?

— Она за мной двери закрывала.

— Прекрасно, — прошипел Мамыкин, — какие у тебя разнообразные знакомства.

Стефани побродила вокруг теплящегося жизнью свечного пламени строения, постояла на входе, но не заходя внутрь, развернулась и пошла прочь, подгоняя еле плетущегося Мамыкина. Они нырнули через портал-сарай на другую сторону, вышли по узкой тропке к краю посёлка, и Стеф взглянула на кусок катящегося до леса белого ровного поля, подняла глаза в небо и, постояв молча несколько минут, тихо сказала:

— Я поняла, что это такое.

— Расскажешь? — недобро косясь на поднимающийся ветер, проговорил Мамыкин. — Или можем убраться в тепло и поговорить.

— Нет, мы специально подальше ото всех ушли. Помнишь, я говорила о символе ледяного затвора.

— Смутно.

— Так вот, базальт, из которого сделана плита — это и жертвенный стол, и своеобразная дверь, за которой может находиться всё что угодно. На сам камень нанесён рисунок, семиконечная геометрическая фигура, то есть гептаграмма, каждое острое окончание которой продолжается как бы в ментальной проекции и соединяется с одним из углов строения.

— Но их там восемь, — возразил Мамыкин.

— Именно, — покивала Стеф, — пустой угол считается молчаливым сторожем, который должен закрывать собой проход, если кто-то сможет пройти по лабиринту символов. Также поверх гептаграммы, нарисованы три окружности. Скорее всего, это проявление трёх планов: физического, ментального и астрального. И всё это вместе создаёт редкий, но очень сильный сигил Семи врат.

— И что это значит?! — пытаясь перекричать поднявшийся ветер, заорал Мымыкин.

— То, что здесь чья-то тюрьма и всё указывает на то, что эта сущность хочет покинуть свою темницу, и мы здесь для того, чтобы помешать.

— А кто там сидит?

— Если бы я знала. Нам нужно выяснить это как можно скорее. И ещё непонятно зачем отсюда хотят переселить жителей и снести тюрьму, — она помолчала. — А может быть, даже открыть её. Короче, впереди много работы! — крикнула Стеф и махнула Мамыкину, призывая идти за собой. — Давай убираться с улицы!

Противясь ветру, они пошли обратно, еле добрались до своего временного убежища и ввалились в дом, в тот момент, когда посёлок полностью оказался в коконе крутящегося со страшной скоростью скрежещущего ветра, где носились тысячи мелких ледяных осколков, ищущих свою жертву в этой зимней вакханалии, чтобы напитаться её страхом, бессилием и навсегда отнять душу, подарив взамен бесконечную тоску.