Детективный триллер «Городской детектив. Часть 4. Тайное-явное»

Глава 1

Ажурная листва ярко багровела на фоне чёрных стволов деревьев, пропускала снопики уставшего за лето солнца, а потом срывалась вслед за ветром и оставляла рваные прорехи в наряде осени. Облака уже бежали ниже, в воздухе чувствовался привкус холода, дожди стали чаще плакать над городом, старательно смывая лихое веселье и краски ушедших знойных месяцев, а синоптики, как всегда, пророчили, что вскоре непогода будет властвовать в этих краях постоянно и упорно приглашали людей выходить на улицы, чтобы насладиться теплом, возможно, последним в этом сезоне. Но, несмотря на это, в парке сегодня было малолюдно, спокойно, и здесь без труда можно было укрыться от посторонних глаз.

Ольга шла, перекинув через руку полы длинного бордового пальто, аккуратно наступала на берёзовые брёвнышки, из которых искусно был сделан мостик, возвышающийся над перемешанной грязью в русле исчезнувшего ручья. Она остановилась, придержала широкополую коричневую шляпу, чтобы та не упала, и подняв лицо, несколько секунд смотрела в яркую синь небосвода, потом подхватила в ладонь проскакивающий солнечный зайчик и громко пропела:

— Как жаль, что лета кратко дуновенье. Как быстро увядают небеса.

— Ольга Дмитриевна, вы говорите, как героиня романа, — улыбаясь, проговорил молодой человек, шедший немного позади женщины.

Ольга развернулась, улыбка чуть тронула чётко прорисованные губы, и она ответила с протяжным вздохом:

— Но не твоего, Серёженька. Не твоего, — помолчав, она добавила: — Зачем мучишь ты себя? Мы давно всё выяснили, а ты приходишь снова и снова.

— Я, конечно, мог бы соврать, что ехал мимо по делам, — Серёжа коротко пожал плечами. — Но в действительности я очень хотел увидеть тебя. Я скучаю.

— Серёжа, да, я сглупила, — женщина отстранилась на шаг, увидев движение молодого человека по направлению к ней. — Я допустила вольность, но больше этого не повторится. Тем более теперь ты ещё и работаешь у Коли, — она в упор посмотрела на него, приподняв провисший край шляпы.

— Так ещё удобнее.

Перейдя на другую стороны отсутствующей речушки и спрыгнув на землю, женщина стала ходить между деревьев, потом остановилась возле одного из них, огляделась, подавила внутренний порыв снова сорваться в чувственную пропасть и, потушив внутренний пожар, тихо спросила:

— Кому удобнее? Скажи кому?

— Нам, — упавшим голосом сказал Серёжа, но тут же оживился. — Вот сейчас я не просто так приехал, он меня попросил за бумагами смотаться, так что подозрений никаких не будет.

Молодой человек тяжело вздохнул, отвлёкся на движенье, скользнувшее между деревьями и, вдохнув аромат прелых листьев, накиданных на лесную подстилку, поднял глаза на женщину, прижавшуюся спиной к широкому стволу.

— Оля, я так больше не могу, я скучаю.

— Что, опять нам мотаться по гостиницам? Врываться в эти номера, где перед нами тоже гуляла страсть и бились крики? — она стянула с головы шляпу, та спланировала на землю, длинные светлые волосы Ольги рассыпались, в больших серых глазах сверкнула слеза, и женщина, кусая губы, замолчала. — Серёжа, зачем нам это всё? — Ольга потянула ворот своей тонкой кофты, плотно облегающей высокую грудь, медленно потянула замок молнии вниз и остановилась, только когда молодой человек был уже совсем близко.

— Оля, — стиснув зубы, простонал молодой и сделал несмелый шаг вперёд.

Он прекрасно знал, что в любую секунду она может передумать, и он снова будет неделями бесноваться и искать подходы к ней, чтобы почувствовать удушающее лассо страсти к этой женщине, а после будет бинтовать изрезанное об острые грани её настроения сердце.

Продвинувшись ещё на шаг, он смотрел в её глаза, боялся, что сейчас вместо томления в них появится тот самый адский огонёк, который означал, что всё закончилось. Но сейчас перед ним была не та хищница, которую многие видели в Ольге, здесь стояла именно та женщина, которую он любил. Открытая, доверчивая, ждущая… Сергей прикоснулся к её талии, потом подвинулся уже смелее и наконец, видя, что сопротивления нет, наклонился, чтобы поцеловать. Хлёсткий порыв ветра вдруг поднял разношёрстную листву и словно задёрнул занавес в этом театре, где на авансцене играли только два актёра, зрители которым были не нужны. Но в следующую секунду, когда рука Сергея почти почувствовала её горячую кожу, Ольга резко застегнула кофту и шепнув: «Нет, Серёжа. Хватит», — ловко выскользнула из его объятий, подхватила шляпу и зашагала прочь.

Мужчине показалось, что ему резко ударили под дых, в первые секунды он даже не мог дышать, потом внутри скакнуло чувство закипающей злости, и он ринулся догонять свою любовницу. Перескочив несколько поваленных деревьев, он схватил Ольгу за руку, развернул лицом к себе и почти рыкнул на неё:

— Хватит со мной играть.

— Серёжа, приди в себя, — ласково сказала женщина, гладя его по лицу. — Ты реально думал, что я буду с тобой в парке трахаться? Прости, мальчик, но меня не устраивают замшелые постоялые дворы, куда ты меня возил, а на земле, — она скептически поджала губы, — холодновато и сыро. Осень, как-никак, — женщина пожала плечами, отвесила молодому человеку смачный поцелуй, до крови прикусила ему губу и, освободившись от его рук, пошла дальше.

***

В управлении было тихо. Ленивый дождь немного поскрёбся в окно, но быстро прекратился, и сейчас только несколько капель снаружи напоминали о его недавнем присутствии. Визгликов злился на весь мир, корпел над бланками и с ненавистью смотрел на бумажную стопку с недоделанной работой, которая городо возвышалась над той, где лежали оформленные дела.

— Стас Михайлович, — в дверях кабинета появилась Лисицына, — ты на звонки планируешь отвечать?

— Меня нет на месте, — глухо сказал Визгликов, не поднимая глаз.

— Значит, у меня визуальные и слуховые галлюцинации, — поджав губы, продолжила Лисицына. — Стас, тебе звонит некто Любимов. Если уж мне позвонили из руководства нашей управы, что этот самый Любимов до тебя не может дозвониться, значит, ты ему очень нужен.

Визгликов посмотрел на Лисицыну, чуть нахмурил брови, от чего еле заметная морщинка между ними стала глубже, и взял в руки телефон.

— Двадцать четыре пропущенных, — пробормотал он и, набирая номер, проговорил: — Любимов — приятель мой. Алло, Коль, привет. Что случилось? — выслушав короткий ответ, Визгликов поднялся из-за стола. — Уже еду.

— Ты куда? — разведя руки, спросила Лисицына.

— Ну, ты же сама сказала, что из управы звонили, — нацепив гаденькую улыбку, отозвался Стас, — и теперь у меня официальное условно-досрочное от исправительных бумажных работ. Я пошёл!

Осадив одолженную месяц назад машину, Стас вышел на улицу, немного покорил себя за радость от того, что нашлось дело, из-за которого можно было улизнуть из здания и не копаться в бумагах. В этот раз невыносимая Лисицына была неумолима, и даже мнимая аллергия на пылевых клещей — лучших друзей посаженых урок — не произвела на неё впечатления, и Визгликов наравне со всеми заполнял все необходимые документы.

— Коль, ты где? — спросил он в трубку.

— Ворота видишь? — отозвался приятель.

Стас покрутил головой, разглядел, по крайней мере, несколько разномастных ворот и проговорил:

— Мне в которые?

— Стас, мои там одни. Ажурные такие, кованые, — Николай помолчал и добавил: — Прости, Стас. Эти болваны тебе по ошибке отправили геоточку со стороны чёрного входа. Но если объезжать теперь, то долго будет, ты не против оттуда заехать?

— Ну что ты, — поджал губы Стас, — это же не комильфо. Как я потом пацанам в глаза смотреть буду? Я? С заднего входа? Коля, давай без своих закидонов, — повысил он голос. — Мне всё равно, откуда заезжать, давай только побыстрее как-то воссоединимся.  

Ворота в одном месте дёрнулись, поползли в сторону, и перед Визгликовым открылась мощённая серым кирпичом парковка. Вкатившись на неё, он поставил машину, вышел наружу и, потянувшись, обозрел окрестности, теряющиеся в гуще деревьев.

— Стас! — послышался окрик, и Визгликов увидел, как по боковой дорожке к нему быстрым шагом идёт старинный приятель, с которым они довольно давно не виделись.

— Здорово, — Визгликов пожал протянутую руку и проговорил: — Обширное у тебя хозяйство, как я посмотрю. Расширился ты со времени нашего последней встречи.

— Да, — с некоторой тяжестью в голосе отозвался Любимов. — Пойдём в дом, там поговорим. Здесь напрямую не очень далеко идти.

— А ты прям сейчас начинай рассказывать, — возразил Визгликов. — Я на ходу тоже слушать умею.

— Я ж тебе по телефону сказал, что жена у меня пропала.

— Её Лена зовут, кажется, — постарался вспомнить Визгликов.

— Не, это прошлая. Я потом встретил свою, единственную, — мечтательно сказал мужчина. — Она, Стас, просто необыкновенная. Красавица и умница, это понятно. Но есть в ней что-то такое… Мужики дохнут от тоски по ней тучами.

— Давай лирику пропустим, — Визгликов с грустью посмотрел на расстояние до виднеющегося вдали дома. — Что конкретно произошло?

— Оля вчера уехала, как всегда, с утра по делам, — Любимов пожал плечами. — Ну там, фитнес, фотосессия должна была быть, что-то ещё, я не слежу за её расписанием, но к вечеру должна была быть дома. Вечер — нет, ночь — нет, утро — нет. Я уже всех, кого знал, обзвонил, нигде нет.

— То есть пропадать без звонков ей не свойственно? — Стас вслед за приятелем сошёл с тропинки.

— Нет, она знает, как я к этому отношусь, и никогда бы так не поступила.

— Как долго вы женаты?

— Полтора года.

— Дети?

— Стас, какие дети? Я молюсь на её фигуру и остальные женские принадлежности. Детей мне хватает, — мужчина резанул себя по горлу. — Я теперь хочу для себя пожить. Оле двадцать пять лет, она моё вдохновение, моя любовь, моя жизнь.

— Вот и прилагательных с существительными тоже поменьше, — сказал Визгликов. — Перекинь мне её фотографию.

Любимов открыл телефон, и вскоре мобильник Стаса чуть ли не раскалился от бесконечного потока сообщений. Открыв смартфон, Визгликов перелистнул несколько крайне нескромных фотографий, на которых высокая блондинка изгибалась во все стороны, открывая сокровенные места.

— Коля, — Визгликов поднял на Николая глаза, — если я на ориентировку перешлю эти изображения, то у нас работа всех органов встанет, — Стас помолчал и добавил: — Во всех смыслах этого слова. Мне нужна максимально одетая женщина, желательно чтобы хорошо было видно лицо.

— А, — несколько покраснел Любимов, — чего это я? — мужчина пробежался по снимкам.

Получив следующую фотографию, Визгликов несколько секунд созерцал портретное фото женщины, где лицо было почти полностью убрано под забрало защитных очков для горнолыжного спорта, а волосы спрятаны под яркую рыжую шапку.

— Коля, — терпеливо пояснил Стас, — у тебя есть фото, где видно лицо твоей жены? Только лицо и волосы, без обнажёнки и защитных костюмов.

— Да, точно. Сейчас. Я в отдел кадров позвоню, она у меня кем-то трудоустроена. Пойдём, пойдём, — пригласив Визгликова пройти вперёд, Любимов набрал номер, плюнул и отослал голосовое сообщение с требованием прислать ему фото жены, сделанное для документов.

Стас с облегчением выдохнул, потому что, когда они прошли берёзовую рощу и показались постройки, природная тематика сменилась с лесной на садовую, где, раскинув длинные ветви, стояли рядами яблони с уже облетевшей листвой, торчали кусты калины и даже высились холмики грядок. Затем Стас увидел, внутри пошарпанного осенью сада прячущийся небольшой домишко красного кирпича, отороченный по углам белыми плитками, и валяющиеся перед домом разнокалиберные коробки, ящики и другой садовый хлам.

— Что это у тебя? — поинтересовался Визгликов

— Это у меня садовник хочет без работы остаться, — скривился Любимов. — Не знаю, должно быть его какой-то инструмент. Стас, ну мы об этом сейчас будем говорить? — раздражённо махнул рукой мужчина.

— И об этом тоже, — останавливаясь возле сваленных в кучу приспособлений для окультуривания сада угрюмо буркнул Визгликов.

Стас старательно обошёл воткнутые в землю длинные лезвия кустореза, присел и раскидал подобранным прутиком мелкие проржавевшие от скорых холодов берёзовые листья. Он посмотрел на лежащие на земле чёрные пакеты и, не вставая, повернулся к товарищу.

— Мешки видишь?

— Ну вижу. У нас таких полно, — равнодушно пожал плечами мужчина, — это для мусора пакеты.

— Для мусора, — согласился Визгликов. — Только вот эти, — он вытянул из кармана латексную перчатку и поднял сложенный в стопку пластик, — для бытового. А этот, — вытянув из-под них большой квадрат с отверстием, — для биомусора.

— Чего? — нахмурился мужчина.

— Я говорю, Коля, что это патологоанатомический мешок с прорубными ручками, — указывая на отверстия подобранным и уже сломанным прутиком, проговорил Стас, — причём не самый дешёвый.

— Ещё раз, — потряс головой Любимов.

— Это мешок для трупа, — откладывая в сторону находку, сказал Визгликов. — Я не знаю, чем у тебя занимается садовник, но вот такого в его профессиональном арсенале точно быть не должно.

— Господи, — хозяин дома часто задышал и, вынув телефон, гаркнул в трубку: — Садовник где?! Какой выходной, вторник сегодня, тащи его сюда быстро.

— Стоп, — резко сказал Стас. — Не нужно. Пусть адрес дадут, я сам к нему сейчас съезжу.

— Зачем? — рявкнул Любимов, не привыкший ни с кем обсуждать свои решения.

— Ты тут не ори на меня. Водку вместе пить — одно, а вот расследование вести — совсем другое. Так что давай каждый сейчас своей работой займётся. Это понятно? — твёрдо спросил Визгликов.

— Да, — стиснув зубы, отозвался мужчина.

— Вот и хорошо. Я сейчас криминалиста вызову и опера, — Стас набрал номер. — Скажи на входе, чтобы их пропустили, когда приедут, и проводили сюда. А ты, — Стас вздохнул, — давай вспоминай всех врагов, любовниц, недружелюбно настроенных приятелей и просто завистников. И своих и жены.

— Нет у меня любовниц, — покривился Любимов.

— Ага, и лик твой святой стоит где-то, и молятся на этого не тронутого пороками юношу люди, — пробурчал Стас. — Но в связи с тем, как быстро ты стал отрицать именно этот аспект своей жизни, полагаю, я попал в цель.

— Может, обойдётся всё, и она найдётся? — вдруг скривив лицо, как-то жалобно сказал мужчина.

— Может. Я очень на это надеюсь, — вздохнул Стас. — Но раз уж заявочка на наши услуги пришла, домашнюю работу всё-таки мне придётся сделать. Да и ты заодно освежишь в своей голове картотеку связей.

— Стас, ну хватит придуриваться. Я правда с ума схожу, — устало проговорил мужчина, не сводя глаз со страшной находки Визгликова.

— Коля, — растягивая буквы, сказал Стас, — пиши список. И где адрес садовника твоего?

— Сейчас перекину, — глянув в телефон, сказал Любимов. — Он тут недалеко живёт,

— Отлично, — Визгликов быстро прочёл адрес и покивал. — Ладно, я тогда поехал.

— В смысле ты поехал? — Любимов развёл руками.

— Коля, а ты что хочешь? Чтобы я её с фонариком по тёмному парку искал? Или выставил патрули на каждой улочке города? Мы сделаем всё возможное. Ориентировки разосланы, изображения с камер смотрят специальные программы и люди, все больницы и морги предупреждены, мои опера общаются со всеми вашими знакомыми. Сейчас криминалист приедет. А я, прости, тебе не Альфред Пенниуорт, да и ты не Бэтмен, чтобы я тебе слёзки подтирал. Так расследование не ведётся, — Стас достал телефон и добавил: — Криминалист приедет, покажи ей, дом и сторожку эту открой, пусть она и там покопается.

— Зачем?

— Она риэлтером подрабатывает, может, ей интересно будет, — уставившись на Любимова немигающим взглядом, сказал Стас.

— В смысле?

— Ну, Коля, — гаркнул Визгликов, — в драном коромысле. Я сказал, значит, надо делать, тебе же доктор, когда аппендикс вырезал, не объяснял каждое движение.

— Нет, я под анестезией был, — растерянно ответил Любимов.

— Вот и сейчас считай, что ты под анестезией, — закатив глаза, проговорил Визгликов.

Стас пожал приятелю руку и пошёл на выход, по дороге рассылая информацию, чтобы запустить все мероприятия, которые он только что перечислил Любимову. 

***

К вечеру предсказание синоптиков всё же сбылось, и на город посыпался холодный дождь, заунывно завыл ветер, стало неуютно и понятно, что сегодня и правда был последний тёплый день. Вернувшись в кабинет, Визгликов сел на стул, с неприязнью посмотрел на стопку бумаг, которая, как ему показалось, даже  немного подросла с того момента, как он отбыл к Любимову, и загрустил. В их арсенале на сегодняшний день значилось несколько нераскрытых дел, и сейчас распутывать тугие узлы Любимовской семейной саги Стасу не очень хотелось. Он прекрасно понимал, что, скорее всего, случилась трагедия, но внутри него просто не было сил идти дальше. Стасу даже стало немного смешно от осознания новой реальности, в которой он прятался за бумажной работой.

Поводив по стене взглядом, Стас поднялся с места, вяло прошёл по кабинету мимо пустых столов коллег и, выйдя в коридор, пошёл на кухню.

— Здорово. Полуночничаешь? — спросил он у Глаши.

— Ага, — коротко ответила она и снова уткнулась в телефон.

— Что читаешь?

— Прохожу онлайн-курс по криминалистике.

— Зачем? — с чайником в руке остановился возле неё Стас.

Глаша выдохнула, выключила экран мобильника и воззрилась на Стаса.

— То есть, я так понимаю, вам скучно, нужен собеседник или жертва, и в покое вы меня не оставите.

— Ой, Польская, какая-то ты противная стала, продуманная и всё-то наперёд знаешь, — поморщился Визгликов.

— Стас Михайлович, я категорически задолбалась за сегодня, так что ждать от меня сейчас какой-то милой вашему сердцу реакции не стоит.

— Ой, а что такое ты делала?

— Изучала материалы по Южному. Хорошо, что вы шуганули того следователя: оформлено всё отвратительно. И мне кажется, даже если бы они изловили преступный элемент, то дело, скорее всего, развалилось бы, — Глаша широко зевнула. — Поехала я домой.

— Польская, ты себя мужика завела? — спросил Визгликов.

— Да, — не отрываясь от приложения по вызову такси, сказала Глаша.

— Такую шутку испортила, — посетовал Стас.

— Извините, что испортила вам день, — тут же отозвалась Глафира.

— Да ты мне жизнь испортила.

— Вы с этим и сами неплохо справлялись.

Беззлобная перепалка закончилась, Глафира шумно выдохнула, увидев, что ожидание машины затянулось, снова открыла программу курса, куда только собиралась поступать, и досадливо поморщилась, когда услышала звонок телефона в кабинете.

— Идти тебе, — выскребая из баночки остатки йогурта, сказал Визгликов. — Там сейчас точно какую-нибудь гадость скажут, а я не хочу слушать.

— А я хочу?

— Мне всё равно, но ты младше и по возрасту, — Визгликов довольно улыбнулся, — и что самое главное — по званию. Так что, товарищ Польская, вот вам ответственное задание: идите и послушайте, кто там так настойчиво трезвонит и портит благословенную тишину.

Глаша, понимая бессмысленность спора, встала, дошла до своего стола и, послушав несколько секунд, согласно кивнула.

— Ждите.

Быстро отменив уже подъехавшее такси, она увидела улетевшую со своего счёта штрафную сумму, раздражённо пнула мусорную корзину и пошла обратно на кухню.

— Станислав Михайлович, нас вызывают, — сказала она.

— Чего надо? — вполголоса рявкнул Стас.

— Труп. Нам надо поехать.

 — А они там все экстрасенсы, что ли? — перебирая полупустые коробки с чайными пакетиками, спросил Стас. — Чтобы сразу определить, что дело наше, или они просто работать не хотят? Может, это бытовая драка какая-то, а мы всем царственным отделом выдвинемся и будем терять драгоценное время.

— Да нет, там пэпсы по ориентировке, — Глаша вздохнула. — Похоже, они нашли жену друга вашего.

Визгликов вскинулся, пошёл к выходу, потом вернулся, схватил куртку и гаркнул на Глафиру:

— Что сидим-то?! Поехали, — рваными движениями Стас надел верхнюю одежду и бросил через плечо: — Судмедов и криминалистов сразу дёргай.

— Судя по всему, Юля ещё здесь, — она показала на освещённые окна лаборатории криминалистов. — Сейчас я ей позвоню.

По дороге на место, где по заверению патрульно-постовых было обнаружено тело жены Любимова, Глафира увязла в водовороте своих мыслей и никак не могла вытянуть себя из этого чавкающего болота, где плавал эмоциональный мусор, подванивали протухшие чувства и надсадно капала одна и та же мысль, что время идёт, а она совсем перестала работать и что-либо делать. Глафире казалось, что она застыла в вакууме, где нет прошлого, нет будущего, и, вообще, ничего не происходит. Ей виделось, что она странно быстро состарилась, перестала жить и даже врёт теперь об отсутствующей у неё личной жизни, хотя такую ношу она бы сейчас точно не осилила.

— Завтра Серёже сорок дней, — послышался голос Мельниковой.

— Уже? — бесцветным голосом отозвался Стас.

— Надо будет на кладбище съездить, — подала голос Глаша. — А послезавтра Витали́на просила приехать. Как раз выходной будет, я успею смотаться.

— А напомни мне, кто такая Витали́на и почему нам должно быть интересно, что ты к ней поедешь? — припарковавшись у входа в парк, спросил Стас.

— Девушка Латунина. Они хотят о чём-то поговорить.

— С тобой? — Стас тяжело вздохнул, глядя на приближающегося полицейского.

— С нами.

— А ты как бы нас олицетворять будешь?

— Нет, — раздражённо ответила Глаша, — меня Анна Михайловна попросила съездить. Потому что с вами точно никто связываться не хочет, — психанула она и, тут же одёрнув себя, добавила: — Простите.

— Бог простит. Пошли, — сказал Стас, но вдруг остановился. — Нам, кстати, завтра на подмену Латунина, какого-то фрукта пришлют. Из провинции, правда, но, говорят, хороший и смекалистый. Может, и в нашем отделе появится ещё один грамотный специалист, не считая меня, конечно.

— Ой, даже отвечать не буду. — махнула рукой Глаша и открыла дверь.

Выйдя в сырую ночь, Глафира намотала на шею шарф, поглубже натянула шапочку, внутренне высказала своё мнение о творящемся погодном безобразии и пошла на свет фонарей, горящих в ночной бездне городского парка.

— Кто их эти парки в городах придумал? — злобно прошептал Визгликов, вляпавшись в грязь. — Это же просто рассадник маньяков, извращенцев и неубранных дорожек.

— Это лёгкие города, — возразила Глаша, которой очень нравились зелёные островки природы, где приятно было отключиться от всей бешеной суеты.

— Польская, не обольщайся, этому прокуренному смогом, выхлопными газами и всякой остальной гадостью полису никакие два дерева не помогут, — Визгликов кинул взгляд вперёд, оступился и, тяжело вздохнув, добавил: — А это что за дрянь здесь вьётся? — недовольно поморщился Стас, глядя на мужчину, суетящегося возле места происшествия.

Взгляд Глаши зацепился за высокого молодого человека, деловито расхаживающего по периметру натянутой красно-белой ленты. Как-то сразу бросились в глаза его открытое лицо, высокий лоб, чуть растрёпанная копна русых волос, большие живые глаза, явно крепкая фигура, и ей даже стало не по себе, что она так подробно и, как ей показалось, жадно его разглядывает.

— Здравствуйте, — мужчина сразу же подался навстречу Визгликову, — вы Станислав Михайлович?

— Ну, — коротко кивнул Визгликов.

— Полдников Иван, — добродушно улыбаясь, мужчина протянул руку. — Меня направили в ваш отдел, оперуполномоченным.

— Славьте лапти, — выдохнул Стас, — я уж подумал, журналист. Здорово, — Стас нахмурился. — А ты как здесь?

— Я позвонил к вам, хотел спросить, во сколько завтра приехать, а трубку дежурный поднял, — мужчина развёл руками. — Он сказал, где вас найти, ну я и решил, не откладывая в долгий ящик, приехать на место. Может, пригожусь. Я здесь неподалёку у родственников остановился, — он улыбнулся. — Пока место в общежитие жду.

— Ладно. Потом мне подробности своей жизни расскажешь, — остановил словоохотливого опера Стас, проходя под ленту. — Польская, иди вводи в курс дела нового опера.

Глафире голос Визгликова казался далёким, глухим, он стирался о грани расцветающей перед ней реальности, и ей стоило огромных усилий оторваться от созерцания человека, открывающего рот, но не произносящего ни звука.

— Вы что-то сказали? — наконец выдавила она, получив контузию чувственной бомбой, разорвавшейся прямо внутри груди.

— Я здоровался, — мужчина подал ей руку, когда они проходили по мостику, сложенному из берёзовых брёвнышек. — Я буду с вами работать.

Глаша, едва коснувшись его прохладных пальцев, сразу же отдёрнула ладонь, быстро перелетела на другую сторону и бросилась вперёд Визгликова к месту происшествия, мысленно отгоняя полчище треклятых бабочек, буквально отрывающих её от земли и назойливо переносящих в незнакомый до сих пор мир.

— Польская! — разорался Визгликов, которого она чуть не столкнула с дорожки, задев рукой. — Ты по трупам соскучилась, что ли? Куда ты так несёшься?

Глаша обернулась, помахала руками, булькнула нечленораздельное словосочетание и, сделав неопределённое движение рукой, пошла вперёд.

— По-моему, Глашу начало не по-детски клинить, — резюмировал Стас.

— А Глафира Константиновна она кто? — поинтересовался Полдников, догнав Визгликова.

— Исчадие ада, — просто сказал Визгликов. — Ты крещёный?

— Конечно, — протянул Иван.

— Носи крестик. Я серьёзно, — сдвинув брови, шепнул Стас и громче добавил: — Ну, мужики, показывайте, что у вас тут. Как вы её здесь отыскали-то? — оглядев плещущее деревьями море темноты, спросил Стас.

— Так не мы, — прогудел высокий, квадратный парень в форме полицейского, — это собачатники. Кобелей своих прогуливали, ну вот и наткнулись. Светловато ещё было.

Стас до последней минуты надеялся, что на земле лежит труп неизвестной ему гражданки, но, увидев размётанные по земле перепачканные светлые волосы, вспухший синяк на высокой скуле, а главное — полное портретное сходство с фотографией, предъявленной её мужем, тяжело вздохнул.

— Она, — утвердительно кивнул он. — Ну всё, Глаша, можешь мужику своему звонить и говорить, что не придёшь домой.

— Нет у меня никакого мужика, — вспылила вдруг Глафира и поскорее отошла к Мельниковой, чтобы не наговорить гадостей.

Для Глафиры упоминание об эфемерном «мужике» при новом опере было сродни кощунству над святыней. Ей стало тяжело дышать, волна удушливого скользкого стыда поднялась к лицу, и если сейчас был бы день, то добровольное утопление в болоте стало бы прекрасным выходом из этой ситуации.

— О, прекрасная Нинель, а я смотрю ты с кавалером? — крикнул Визгликов, завидев судмедэкспертов.

— Да, — ответила довольная заведующая судебным моргом. — Наконец-то, совсем скоро я буду сидеть у себя на месте, как и подобает моему возрасту и положению. Знакомьтесь, — она кивнула на высокого, темноволосого мужчину.

— Авелев Матвей, — представился он.

— Надо было ещё одного брать, — потряс руку новому судмедэксперту Стас, — по фамилии Каинов. И было бы у нас в морге всё просто «по красоте».

— Матвей, — махнула рукой Нинель, — не обращай внимание, у нас товарищ Визгликов, поскольку полностью характером соответствует своей фамилии, завидует другим, более красивым, фамилиям.

— Да нет, — покивал молодой человек, — и правда забавно было бы.

— Иди, — Нинель показала в сторону распростёртой на земле фигуры, — начинай осмотр, я сейчас подойду. Ох, Стас, — помотала она головой, когда новый подопечный отошёл, — может, и я вздохну свободно. Надя, как замуж ушла, так совсем ушла. И с работы, и с науки. Новенькие такие приходили, что хотелось их прямо в прозекторской и оставить в качестве хладного материала, чтобы профессию не позорили. А этот просто золото. Мне его с Москвы присоветовали. И образование, и мама у него инженер-генетик, и амбиции. Он мне сразу сказал, что больше трёх лет он работать не будет, у нас он для расширения кругозора и сейчас докторскую будет защищать, но на это время полностью постарается взять на себя все заботы о выездах на места происшествия.

— Нинель Павловна, вы мне его сватаете, что ли? — поджав губы, спросил Визгликов. — Пойдёмте уже, потом с Лисицыной покалякаете и за чашкой коньяка обсудите молодую поросль. Ну и Польской всё это расскажите, она определиться не может, есть у неё мужик или нет. А мне ещё приятелю сообщать, что жену его убили.

— Это что твоя знакомая? — вмиг посерьёзнела Нинель.

— Она — нет, но муж её с утра сегодня обратился ко мне по поводу пропажи жены. Просил найти. Вот я как  друг к вечеру уже нашёл.

Нинель со Стасом подошли к Матвею, орудующему над головой жертвы. Мужчина уже сделал беглый осмотр тела и сейчас силился при свете фонарей рассмотреть основные повреждения.

— Удар тупым предметом в височную долю. Причём первый раз прошло по касательной, — он указал на рваную рану на щеке, — видимо, пыталась увернуться, но второй удар, к сожалению, достиг цели. Переломов вроде нет, она одета, но я бы не списывал со счетов изнасилование, потому что брюки очень грязные, а кофта кое-как заправлена.

— Отлично. Остальное дома досмотрим, — сказала Нинель, — Глафира, иди сюда, — женщина выцепила проходящую мимо Глашу. — Знакомься, это наш новый судмедэксперт. Закончи здесь с ним, а я пока машинку вызову.

Матвей глянул на Глашу, привстал и улыбнувшись произнёс:

— Руку протягивать не буду, так как в перчатках.

— А зачем мне ваша рука? — огрызнулась Глафира, внутри которой недавно залетевшая искорка учинила целый пожар, где плавились все сторонние симпатии, усердие в работе, интересы, и весь мир пытался сосредоточиться на одном-единственном человеке, впервые возникшем в её жизни.

— И правда, зачем одна рука? Вам я готов отдать даже своё сердце. Меня зовут Матвей, а вы, как я понял, обладательница красивого имени Глафира? Глафира, если я не ошибаюсь, — означает изящная?

— Глафира Константиновна, — отрезала Глаша. — Вам по делу есть что сказать?

— Нет, нет, надеюсь, только пока нет. Нинель Павловна обещала допустить до самостоятельной работы, — проговорил Матвей, но его речь упала в пустоту, потому что когда он закончил, то увидел, что Глафиры рядом уже не было.

Тёмная вуаль облаков, накинутая на голову восходящей луны, потихоньку сползла, и вскоре ночная путешественница, освободившись от траурного одеяния, перекатилась по небосводу на самый верх и стала  оттуда смотреть на город, опутанный дарящими вездесущий свет электрическими проводами и мучащийся от этого постоянной бессонницей.

Здание, где сейчас обитал отдел «УГРОЗА», дремало, и только два светлых пятна окон выдавали в нём жизнь. Найденный труп заставил всех собраться в неурочное и далеко не рабочее время, и вот уже целый час люди варились в отголосках чужой беды.

Визгликов протёр ладонями лицо, посмотрел на новых оперативников и позавидовал их живому блеску в глазах. Сам он чувствовал огромную усталость и желание забыться и укатить бродить по берегу моря, хотя такие мысли роились в голове Стаса крайне редко.

— Анна Михайловна, а что у нас с Архаровым? Я помню, что был у нас такой опер ещё.

— Не был, а есть, — уточнила Лисицына. — У него отпуск за свой счёт до следующей недели. Ему нужно разобраться с семейными делами.

— А. Вот дал же бог мужикам мозг и письку, а дальше каждый должен сам разбираться, чем думать, — пробормотал Визгликов. — Так, вернёмся к делам нашим скорбным. Я так понимаю, что садовника мы не нашли.

— Нет. По указанному адресу его не было. Соседи показали, что утром ушёл на работу и больше не появлялся, хотя обычно обедать приезжал. Там недалеко совсем. Ориентировки на его автомобиль разослали. Он бывшесудимый за разбойное нападение, но по образованию ботаник и ландшафтный дизайнер. Весь срок отбыл без нареканий, — отрапортовал Даниил.

— Ладно, я поехал в морг. Туда Любимов мчит, — вздохнул Стас. — Я только до него дозвонился, он, ко всему прочему, ещё и телефон потерял, только нашёл.

— Интересно, — заметила Лисицына. — Ну, в ночном бдении необходимости сегодня нет. Поэтому по домам, а завтра с утра всех жду, начнём разгребать завалы дел. Стас, добрось меня до дома, пожалуйста. По дороге поговорить ещё нужно, — сказала встающему из-за стола Визгликову.

Стас покивал, пожал на прощанье руки новых оперативников и пошёл на выход, а молчаливая Глафира продолжила сидеть, уставившись в одну точку и пытаясь собрать развалившийся на кусочки старый мир, в котором не было это дребезжащего чувства, по имени любовь.

— Глафира Константиновна, — Иван встал с места и остановился возле Глашиного стола, — а вы домой идёте?

— А что? — у Глаши где-то в горле стукнуло сердце, и она воззрилась на молодого человека.

— Ну темно, город большой, давайте я вас провожу.

— Да я как-то каждый раз так ухожу: «темно и город большой», — пожала плечами Глафира, хотя мозг прыгал в приступах радости и пытался подкинуть речевому аппарату заветное да. — Вы постоянно меня провожать будете?

— Ну, — смешался молодой человек, — могу.

— Оставьте своё рвение для работы, — как можно спокойнее сказала Глафира и встала из-за стола. — Всем, спокойной ночи. По возможности, — добавила она и вышла из кабинета.

— Крутая, — с некоторой усмешкой сказал Иван, глядя на Даниила. — Ты давно с ними?

— Не очень, но уже успел понять, что лучшего места не найти, если хочешь трешовой практики.

— Ну что, может встречу сбрызнем? — неуверенно предложил Иван.

— Не, я не готов брызгать. Работы вал, давай на выходных как-нибудь.

Глаша, натягивающая пальто, услышала, что ребята решили расходиться, и, быстро схватив сумку, ретировалась за дверь. Уже сбегая вниз по лестнице, она поняла, что впопыхах забыла ключи от машины на столе, и внутренне выругавшись, поплелась обратно. Чтобы не столкнуться с операми, Глафира отошла в боковой коридор, ведущий в лабораторию, и увидела, что из-под двери криминалистов пробивается свет. Подумав секунду, она решила, что будет нелишним напомнить Юле о времени, иначе она очнётся к утру, потом будет хлебать кофе и энергетики литрами.

— Юля. Юля, ты где? — войдя в помещение, позвала Глаша, но в обозримом пространстве никого не было.

Пройдя светлый пятачок небольшого кабинета, Польская осторожно ступила в сумрак лаборатории, прошла между столов и в следующую секунду оказалась на полу. Растянувшись во весь рост, Глафира рассекла руку об острую грань стола, попыталась встать, но, поскользнувшись на тёмном пятне, растекающемся по полу, рухнула обратно и увидела возле стены очертания чьей-то фигуры.

— Юля, — хрипло крикнула она и поползла в направлении девушки, но вдруг почувствовала, как сильно кружится голова, и буквально утекают все силы.

Нащупав в кармане телефон, Глафира второй рукой нажала кнопку быстрого набора и прохрипела в трубку:

— Я ранена, я в нашей лаборатории, Юля, по-моему, мертва.

Последние слова вместе с выдохом снёс чёрный ветер беспамятства, Глаша повалилась набок, перекатилась на живот и застыла на полу, чёрной безмолвной кляксой.